О западной системе образования - Человек - Культура - Общество <!--if(Общество)-->- Общество<!--endif--> - Каталог статей - наука в Томске, и не только
Понедельник, 22.10.2018, 08:15
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
Россия. Наука. XXI век
Форма входа
Меню сайта

Категории раздела
Замечательные люди Томска [32]
Человек - Культура - Общество [834]
Политика, Экономика, Кризис [2644]
Экономика [93]
BraveNewWorld [45]

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz




  • Главная » Статьи » Общество » Человек - Культура - Общество

    О западной системе образования

    «Студенты зовут меня профессор, а аспиранты — Таня»: ученые-гуманитарии об опыте преподавания за рубежом

     
     

    О западной системе образования в российском обществе существует довольно много представлений, в том числе ошибочных. Чтобы разобраться, как дело обстоит на самом деле, а также узнать, как российским профессорам работается в зарубежных университетах, T&P обратились к опыту ученых-гуманитариев, по разным причинам оказавшихся в вузах Европы и США. О том, можно ли прожить на профессорскую зарплату на Манхэттене, почему дверь в рабочий кабинет рекомендуют не закрывать, зачем ехать в Калифорнию, чтобы изучать литературу блокадного Ленинграда, рассказывают Михаил Ямпольский, Полина Барскова, Илья Доронченков, Илья Яблоков и Дмитрий Дубровский.

     

     

     

    Татьяна Доминова

    профессор сравнительной литературы и славистики Нью-Йоркского университета, США

    «В России у меня был очень маленький педагогический опыт: я немного преподавал во ВГИКе и на Высших курсах сценаристов и режиссеров. Сначала меня пригласили на семестр — преподавать в Лозаннском университете, потом в качестве исследователя — в Центр гуманитарных наук Гетти в Лос-Анджелесе, затем я работала приглашенным профессором в Университете Нью-Йорка. После этих опытов я отправила заявки на постоянные вакансии, наверное, в четыре-пять университетов, в итоге был принята в два и предпочла Нью-Йоркский. Главным образом мой выбор был связан с городом.

    Первое время после переезда было очень тяжело. Английский я выучила сама, разговорного опыта в России не было. На меня сразу повесили четыре аспирантских курса — два в семестр, каждое занятие — по три часа. Кроме того, я совсем не знала литературы, которую тут читают студенты, и чувствовала себя немного потерянным. Прошло много времени, пока я привыкла и оценила местную систему. В первое время меня сильно смущало, что студенты и аспиранты не имеют систематических знаний. Тут нет курсов, похожих на российские, и общих дисциплин, в которых материал строится хронологически — по векам и периодам. Поэтому у многих студентов в Америке сильные лакуны в общих знаниях. Теперь меня это не шокирует. Я убедилась, что эти пробелы легко заполняются. В свою очередь, крайне поверхностные обзорные знания не вызывают у меня большого почтения. Курсы в Нью-Йорке построены в основном вокруг проблематики или важных имен. Преподаватели сами придумывают, какие курсы читать, и жизнеспособность этих курсов определяется интересом, который выражают записавшиеся студенты. Теперь я очень ценю эту систему.

    Я преподаю в NYU уже 24 года. Студенческие курсы я повторяю, а аспирантские всегда придумываю новые — как правило, два курса в год. В итоге моя ежегодная нагрузка — два курса для студентов и два — для аспирантов. Последние для меня важны, потому что в них (в отличие от студенческих) нельзя пересказывать чужие книги, а нужно говорить что-то свое и новое. Такие требования побуждают меня осваивать и осмысливать новый материал и проблематику. На подготовку аспирантских курсов я трачу один-два дня в неделю. Так, в прошлом семестре я читала аспирантам курс по теории сложности (theory of complexity), а в этом — курс об эксперименте в искусстве и языке. В следующем семестре будет курс по историцизму.

    «Здесь никто не проверяет никакой индекс цитируемости и прочую чепуху»

    Как все институции, университеты имеют свои недостатки, но в частных заведениях бюрократия сведена к минимуму. Например, если мне нужны деньги на перевод, поездку и так далее, я просто пишу декану e-mail, и, как правило, он мне не отказывает, присылая e-mail с согласием в тот же день. Никаких заявок и бумажек я не пишу. Этого совершенно достаточно. Здесь нет никаких отделов кадров и даже не существует печати.

    Если говорить про академическую жизнь, то, например, защиты диссертаций у нас закрытые. В них участвуют только пять оппонентов и научный руководитель. Никакого ритуала нет, защиты очень откровенные и тяжелые для аспирантов. Часто работа не утверждается. Но если оппоненты проголосовали за, степень присваивается в ту же секунду. Здесь нет ВАКа и нелепых требований вроде публикаций статей в никем не читаемых сборниках. Нет тут и идиотской системы, которую в России ввели в некоторых вузах, полагая, что так делают за рубежом. Никто не проверяет никакой индекс цитируемости и прочую чепуху. Научное сообщество и так знает, кто чего стоит, кто серьезный ученый, а кто фуфло. Никакой нужды в чисто формальных критериях тут нет, во всяком случае в тех дисциплинах, о которых я могу судить. Вообще всякая отчетность сведена к минимуму.

    © iStock/littleny

    © iStock/littleny

    Я имею право закрыть свой курс. Как правило, я ограничиваю количество студентов на своих занятиях двадцатью. Во время лекций здесь принято перебивать профессора вопросами, если что-то непонятно; кроме того, я очень ценю разноликость учеников. Отношения между профессорами, студентами и аспирантами здесь гораздо проще и демократичнее, чем в России. У каждого преподавателя есть office hours, так что к нему может прийти за советом любой человек. Студенты зовут меня профессор, а аспиранты — Таня. В университет попадают люди из всех стран мира, с разным бэкграундом, и это придает обсуждениям особую живость. На кафедре компаративистики, где я работаю, помимо уроженцев Америки со мной трудятся кубинка, арабка из Египта, ученый из Южной Африки, китаец, итальянка и два испанца».

     

     

     

     

    Полина Барскова

    профессор русской литературы в Хэмпшир-колледже, США

    «Когда мне было 20 лет, я попала в аспирантуру в Беркли (Калифорния) и скоро стала преподавать русский язык и русскую литературу. Я стала педагогом уже в Америке. Если вы хотите преподавать гуманитарные предметы в Америке, я рекомендую получать американское образование.

    Я работаю в США уже 18 лет и счастлива. Мне повезло найти место, которому я во многом соответствую: это Хэмпшир-колледж (Hampshire College) в городке Амхерст, в трех часах езды от Нью-Йорка. Колледж экспериментальный, у профессуры и студентов много возможностей для маневра. Например, здесь нет оценок: о каждом студенте в конце семестра я пишу маленькое эссе. Студенты сами формулируют свои научные интересы: кто-то хочет заниматься поэзией и математикой, кто-то — химией и экономикой, кто-то — психологией и театром. Мой колледж — место для тех, у кого есть свои желания и кто может сам выбирать и решать, придумывать свою область интересов. Мне вообще кажется, что самое важное, чему мы должны учить и учиться в жизни, — это ответственность и самостоятельность, а не, скажем, русская литература 1920-х. Хотя она прекрасна.

    Мой колледж ориентирован на гуманитарные науки, но также здесь важны либеральные ценности. Например, у нас учится очень много студентов, которые находятся в поиске гендерной идентичности. Здесь они чувствуют себя безопасно и спокойно. Сейчас снова много внимания уделяется расовой проблеме: это весьма резкий политический разговор, в котором студенты принимают самое активное участие. Студентов учат быть неравнодушными гражданами. Думаю, это не менее важно, чем чтение Мильтона, Вулф или Чехова.

    Недавно я прочитала курс в Гарварде об истории блокадной литературы. Эту дисциплину в России пока нигде не преподают, а здесь — пожалуйста. Можно также сказать, что для того, чтобы заняться культурной историей блокады, мне нужно было уехать в Калифорнию — узнать многое помимо первичного, ленинградского текста.

    https://www.facebook.com/hampshirecollege/

    https://www.facebook.com/hampshirecollege/

    Я преподаю сейчас то, что хочу: в этом семестре читаю курсы про русскую короткую прозу и возможности и невозможности литературного перевода. Весной буду преподавать современную русскую литературу и отношения русской литературы с творчеством Шекспира. Это очень редкая ситуация, большинство моих коллег должны сильнее прислушиваться к мнению, срочным нуждам студентов и институций. Зарплаты мне хватает, я снимаю жилье, вожу машину, воспитываю мать и дочь. Для этого работать нужно очень много, идея свободного времени мне давно уже не близка: днем я преподаю литературу, ночью делаю литературу. Но это единственные занятия на свете, которые меня интересуют, поэтому я очень рада, что так выпало.

    Преподавание русской литературы, культуры, истории — это всегда аттракцион: никогда толком не знаешь, что тебя ждет в классе. Надо добавить, что классы у меня семинарские, а не лекционные: все зависит от того, насколько хорошо студенты подготовятся. Но поскольку студенты очень стараются поступить, а их родители зачастую платят огромные деньги, готовятся они хорошо, читают страстно. Меня несколько удивляют их предпочтения: приходят они обычно из-за Достоевского, который продолжает владеть пылкими пытливыми умами, а потом влюбляются в Гоголя, Шкловского и Хармса и делают из их текстов пьесы, мультфильмы, оперы. Мне посчастливилось работать с очень творческими и свободными студентами».

    Категория: Человек - Культура - Общество | Добавил: tanja (10.10.2016)
    Просмотров: 417 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:

    Copyright MyCorp © 2018
    Бесплатный хостинг uCoz